Первая нечисть Петербурга

Как принято рассказывать:

Классический вариант легенды находим на первой странице романа Алексея Толстого «Хождение по мукам»: «Еще во времена Петра Первого дьячок из Троицкой церкви, что и сейчас стоит близ Троицкого моста, спускаясь с колокольни, впотьмах, увидел кикимору — худую бабу и простоволосую, — сильно испугался и затем кричал в кабаке: „Петербургу, мол, быть пусту“, — за что был схвачен, пытан в Тайной канцелярии и бит кнутом нещадно»[1].   Как правило, современные «пересказыватели» опираются на этот пассаж, иногда добавляя кое-что от себя.

 

На самом деле:

Впервые петербургская публика познакомилась с кикиморой в 1884г. А познакомил их историк Михаил Иванович  Семевский — издатель журнала «Русская старина» и специалист по петровской эпохе. Репутация Семевского в кругу ученых всегда  была неоднозначной. С одной стороны, созданный им журнал представлял собой одно из главных исторических изданий того времени. С другой стороны, многие обвиняли Семевского в недобросовестности: мол, с источниками он обращается вольно, может что-то при публикации «обрезать», а может и наоборот, добавить от себя – чтобы лучше звучало. Так или иначе, история о кикиморе возникла именно с легкой руки этого исследователя.

В молодости Семевский, помимо всего прочего, был увлечен историей русского политического сыска и много работал в архивах, разбирая протоколы допросов, постановления и приговоры. Читатель удивится, узнав, как много документов дошло до нас от петровской эпохи и как подробно мы имеем возможность проследить ход того или иного дела трехсотлетней давности, зачастую ничем даже не примечательного. Поражен этим был и Семевский. Работал он «с огоньком», материалы подбирались интересные. Но в какой-то момент Семевскому, видимо, пришла в голову мысль, периодически посещающая любого историка: «А как бы мне, такому умнице, заработать немного денег на своих глубоких познаниях?» Ответ не заставил себя ждать: Семевский отобрал самые любопытные дела из архива Тайной канцелярии и, подвергнув их легкой литературной обработке, издал в виде книги, назвав ее «Слово и дело». Книжка эта, удачно балансировавшая на грани между серьезным историческим исследованием и популярной беллетристикой, пользовалась у читающей публики большим успехом.

 

Версия Семевского

Именно в этой книге Семевский и изложил интересующую нас историю. По его утверждению, дело было так:  9 декабря 1722г., находясь ночью на карауле возле Троицкой церкви, солдат Данилов услышал внутри странные звуки: будто бы кто-то ходил там, орал, матерился, громил и крушил все. Разумеется, бравый солдат сам не полез разбираться, в чем дело. Еле достояв до утра, полуживой от страха, он доложил обо всем  псаломщику Дмитрию Матвееву, пришедшему отпирать храм.  Тот сначала не поверил; но, войдя внутрь и осмотрев колокольню церкви, обнаружил там беспорядок: лестница-стремянка, ведущая наверх, к колоколам, была повалена на землю,  веревки колоколов оборваны. Матвеев не замедлил рассказать об увиденном прочим служителям церкви. И началось обсуждение. Поп Герасим Титов сразу идентифицировал ночную нечисть,  предположив, что в церкви завелась кикимора; с ним вежливо не согласился дьякон Федосеев, в свою очередь, высказавший иную версию: «Не кикимора, а возится в той трапезе… чорт…»[2] В таком ключе дискуссия продолжалась довольно долго. Дьякон Федосеев в тот день, похоже, был в ударе и прямо-таки фонтанировал версиями. Поэтому, когда речь зашла о том, к чему бы завестись в церкви нечистой силе, он тут же выдал гипотезу:  «Да вот с чего возиться в ней чорту…  Санкт-Питербурху пустеть будет».[3]

Вскоре, однако, дьякон понял, что свое мнение ему следовало бы держать при себе. О  разговорах иереев  стало известно властям, которым почудилась крамола, особенно во фразе о запустении столицы, столь неосмотрительно брошенной Федосеевым. Дьякон вместе с псаломщиком Матвеевым были вызваны для дачи показаний.

 

В застенке

Здесь необходимо маленькое пояснение. В XVIII веке политическая полиция трудилась, не покладая рук. При этом поводом к аресту могло послужить совершенно невинное, казалось бы, действие.  Например, одной из самых частых причин для ареста была нецензурная брань в адрес царствующей особы, а также любых государственных учреждений; фразы, подобные, например,  высказыванию подканцеляриста Фатея Крылова, который «Новоладожскую воеводскую канцелярию бранил матерно: мать-де, как боду забить-де такой уд в нее я хочу, тою канцелярию блудно делать »[4] в протоколах встречаются постоянно. Еще удивительнее, что любой чиновник, поставивший кляксу на имени или титуле царя в официальном документе, мог подвергнуться аресту за оскорбление величества[5]. Наконец, бывали и совсем курьезные случаи: человек, пытавшийся платком согнать мух с портрета государыни Елизаветы Петровны, тоже оказался в застенке. Судьба всех арестованных была примерно одинаковой: их вздергивали на дыбу и били кнутом, разыскивая государственный заговор [6]. Потом обычно ссылали в Сибирь или на галеры. Неудивительно, что донос на Федосеева поступил практически мгновенно.

Федосеев  на следствии показал, что о запустении Петербурга он «… толковал с простоты своея, в такой силе: понеже-де императорского величества при С.-Питербурхе не обретается, и прочие выезжают, так Питербурх и пустеет».  От любых попыток  найти в его словах «умысел на запустение столичного города» открещивался он яро. Оно и понятно: перед  дьяконом маячила перспектива застенка, «виски» (русского варианта дыбы) и кнута, которым, говорят, опытные палачи могли с четырех ударов забить насмерть. Так что допрашиваемый пустил в ход всю свою хитрость, которой, впрочем, хватило лишь на то, чтобы его отпустили, выражаясь современным языком, «под подписку»[7].

Дело в том, что приближался праздник Рождества Христова. В Троицкой церкви должны были проходить праздничные службы, а дьякон при ней числился только один, и без него было не обойтись. Однако после праздников он обязан был вернуться для дачи нового допроса, на этот раз «с пристрастием»[8].

Пусть читатель сам попытается представить, какие чувства испытывает человек, знающий, что через несколько дней ему свяжут за спиной руки, подвесят к потолку, вывернув плечевые суставы, и будут сечь кнутом, каждый удар которого срывает длинную полосу кожи со спины.

В итоге застенка и пытки Федосееву избежать не удалось. Впрочем, окончательный приговор по его делу был довольно мягким: дьякон был сослан в каторгу на три года.

 

Рождение легенды

Ну а легенда о кикиморе пошла гулять в народ. Хотя гуляла она там, видимо, недолго, потому что больше никаких упоминаний в XVIII в. о ней нет; вторую жизнь кикимора обрела лишь благодаря Семевскому. И несмотря на то, что этот персонаж, строго говоря, является порождением фантазии дьякона Федосеева (ведь, повторимся, ее никто никогда не  видел, и даже если в Троицкой церкви кто-то действительно хулиганил, остается неясным, кто именно), в головах петербуржцев кикимора как-то прижилась.  Фраза же «Петербургу быть пусту» стала важной частью петербургской мифологии. Эссе с таким названием находим у Мережковского; упоминается это пророчество в романе Михаила Успенского «Загляни в глаза чудовищ». Справедливости ради заметим, что у этой фразы обнаруживается альтернативный автор: по некоторым сведениям, она была произнесена первой женой Петра I Евдокией Лопухиной[9]. Но обычно ее все же приписывают кикиморе — так интересней.

На многочисленных интернет-сайтах, посвященных петербургской мистике, часто можно прочитать, что  «…старожилы утверждают, что если в безлунную ночь выйти на Троицкую площадь неподалеку от Домика Петра I, где некогда находился храм, то как пить дать увидишь худую бабу с зеленоватым цветом кожи, грязную и простоволосую. Она-то и есть кикимора».  Действительно, в прошлом такие встречи происходили часто. Однако согласно данным, нами тщательно собранными и проверенными, после того, как вступил в действие запрет на продажу алкоголя в ночное время, число таких встреч резко сократилось, и можно надеяться, что в ближайшем будущем они прекратятся совсем.

 

 

 



[1] Толстой А.Н. Хождение по мукам. М., 1976. С. 1

[2] Семевский М.И. Слово и дело. М., 1991 С. 47

[3] Там же. С. 47

[4] Анисимов Е.В. Дыба и кнут. М., 1999 С. 69

[5] Там же. С. 71

[6] Там же. С. 391

[7] Семевский М.И. Слово и дело. М., 1991 С. 49

[8] Семевский М. И. Слово и дело. М., 1991 С. 49

[9] Устрялов Н.Г. История царствования Петра Великого. СПб, 1859. Т. 6. С. 456